Заказ консультации:
8 926 5303752

Сказ о Звенте, или Путешествие в небесную Русь

 

   18 мая 2014 года добралась до Москвы жара, и я решился услышать Звенту.

   - Когда на Землю переберёшься?! – позвала Звента, едва я до неё дозвонился. Снова распахнула тот самый мир изобилия, который в распахивании ну совсем не нуждается. Даже сама земля, почва родовых поместий не нуждается в распахивании, потому как более плодоносна, когда её не копают и не переворачивают. Звента сотворяла грядущее плодородие в своей ближней обители – это километров сто от Москвы, за пределами Московской области. Там есть где развернуться – и там плодоносит всё. И яблони, и сливы, и вишни. Клубника, малина, облепиха. Крыжовник, смородина, ирга и арония – что называют по-разному и не всегда договорятся, как то или иное растение называть. Я уж не стану перечислять всё остальное, что растёт у Звенты давно, и что посажено ей этой весной. Как поётся у солнечных бардов, «Всё – сажать»!

   Вспомнились времена, когда мудрил я что-то своё на огороде – огород тот был в моём распоряжении. В детстве оно как начиналось – увидел я, как принято перекапывать землю, рыхлить, как от травы на грядках избавляться… и что-то похожее делал, только выращивал своё. Какой интерес в том, что растёт у всех? И мне даже в голову не приходило пощупать землю не там, где грядки, а рядом – где не копают. Да и в голову такое не придёт – прежде руки за желанием мягкости и силы тянутся, а уж потом и до головы достучаться можно.

   Прекрасным июньским днём (16 лет тогда мне было) за уличной свалкой напротив дома (там «дорога по болоту» проходила, и народ мусор бросал) вдруг вырос кабачок – уже готовый молоденький плод! А у меня под плёнкой кабачки ещё только цвели. То есть специальная обработка семян, рассада, подготовка грядки, плёночное укрытие ничего не дали самим растениям. Самыми стойкими оказались те, кто выросли из-под зимы, из выброшенных плодов и в совсем неподготовленных местах. Где ни полива, ни ухода и никакой прополки сорняков… а потом я убедился, насколько рассыпчата, структурирована и мягка почва, пронизанная кружевом тонких корешков травы и укрытая кожей (то есть неперепаханная). И насколько тяжела, вязка и спрессована земля на грядках, когда её регулярно копают, рыхлят, пропалывают…

   Есть у Звенты более близкая к Москве дача, дом в деревне, куда я наведывался в 2008-м. Но там не очень-то развернёшься, особенно с дочками, и ближний пруд не назовёшь чистым. В ближней обители, где всё растёт и плодоносит, есть пруд гораздо лучше – хоть он и тоже общий, но люди там живут не те, что в Подмосковье. Не такие занятые и закрученные. Но Настоящий звентин Дом на Земле – он за две-три сотни километров от Москвы, где полтора гектара пространства, её большой родовой пруд и совсем нет населённых пунктов вокруг. Об этом звентином поместье я уже рассказывал. Как оно у Звенты и её семьи появилось. Там в 2014 году они встречали месяц май. Звента рассказала, как они купались в том пруду, как друзья-соседи по земле посоветовали заселить пруд карпами – они будут, только зайдёшь в воду, тебя окружать и чуть-чуть щекотать, чуть-чуть пощипывать – они же питаются тем, что с кожи отшелушивается. Только Звента ещё вдумывается (вернее, вчувствывается) в это предложение.

   Май встретили – и вернулись в ближнюю обитель. Потому как огромное желание всё-всё-всё посадить. А вот потом, как всё-всё-всё взойдёт и окрепнет, черед настоящего Дома придёт. Его ещё достроить предстоит. А в ближнюю обитель только за урожаем возвращаться. Ну и путешествия… по сказочным и благодатным местам.

   Звента. Земля, но не приземлённость. И кроме земли – необъятное распахнутое небо. И движение ветра. И стремление тебя самого. В начале Сказа про Звенту привёл я слова песни, очень полюбившейся и Солнечным бардам. Её первый куплет

  • В земле наша правда. В земле наши корни.
  • И сила в руках от лесов и полей.
  • Земля и оденет. Земля и накормит.
  • Ты только себя для неё не жалей.
  • ...

   Но суть мира Звенты превосходит песни. Не вмещается в них. Ещё одну грань мира Звенты помогает уловить другая с детства памятная песня. Впервые она прозвучала в 1986 году и стала созвучной тем несвершающимся настроениям, которые бывают порой в детстве и юности. Песню (изображение там не лучшего качества) можно найти на ютубе по запросу «Марина Капуро – Мой дом единственный». Видеоряд снимался летом 1986 года в Ленинграде, городе каналов и мостов. Ещё та Марина (не того стиля, который ей стал присущ позже) в летнем платье мчится на катере на свободу, на широкой водный простор, мчится туда и обратно – то лицом в сторону Солнца, то Солнце оказывается сзади.

   Первые строчки про дыхание ветра и открытые окна «на кромке лета» ассоциируются у меня ещё и с нотками весеннее-летнего настроениями той поры. С потребностью и необходимостью защищать и охранять. С намерением что-то создать на почве огорода и его окрестностей – той земли, которая была в моём распоряжении, и которую приходилось оберегать.

  • Открываю окна поутру
  • Новый день у кромки лета.
  • Слышу я, как дышит на ветру
  • Моя Земля, моя Земля
  • Мой дом единственный, моя планета.

     

  • От родного доброго крыльца
  • От крыльца до края света
  • С первых дней до самого конца
  • Моя Земля, моя Земля
  • Мой дом единственный, моя планета.

     

  • Я всё сделаю чтобы, Земля моя, легче дышалось тебе
  • И смогло замереть всех времён грозовых даже эхо.
  • Чтобы верилось, верилось в счастье под звёздною крышей небес
  • На планете моей, где единственный дом человека.

     

  • Для Земли судьба моя одна
  • Может быть не так приметна.
  • Но из наших судеб сплетена
  • Твоя судьба, твоя судьба
  • Мой дом единственный, моя планета.

     

  • Вдалеке звездою отгорит
  • Жизнь моя, затихнув где-то.
  • Но мой сын за мною повторит:
  • Моя Земля, моя Земля
  • Мой дом единственный, моя планета.

     

  • Я всё сделаю чтобы, Земля моя, легче дышалось тебе
  • И смогло замереть всех времён грозовых даже эхо.
  • Чтобы верилось, верилось в счастье под звёздною крышей небес
  • На планете моей, где единственный дом человека.
  • Моя Земля, моя Земля, мой дом единственный, моя планета…

     

   Сейчас слова «Новый день у кромки лета. Слышу я, как дышит на ветру Моя Земля» выражают не только мои ожидания ступить в блаженный мир Звенты. Это и проживание хотя бы фрагментов этого мира на любой подходящей территории, в чудом сохранившихся островках живой природы, расположенных гораздо ближе, чем Талеж, Радонеж и Взгляднево, откуда жизнь в настроении Звенты пошла. «Открывая окна поутру» - это открытие и приятие душой нового состояния. Дыхание Земля на ветру становится и видимым, и ощутимым, когда просто касаешься живой природы, там, где гоблины и бандерлоги пусть и появляются, но ещё не закрепили свои порядки. И замечаю я, что смысл слова «бандерлоги» заметно поменялся с тех пор, когда в 2005 году его произносила Звента.

 

                             Глава 4. Волшебный луг.

 

   Возвращаюсь к хронике 6 августа 2005 года. На видео есть отметка 14:29 – Звента и я были у живого, найденного нами родника, затем 15:32, когда я снимал изумрудную поляну – только бы она не исчезла. Следующий раз часы в углу крана появляются в 17:11 – это когда мы уже перешли на волшебный луг. Примерно до четырёх часов мы лежали там, где был стог сена, пока мимо не прошли те два человека. Потом, до пяти вечера – поздравления Звенты, затеи Коницы-Горбуницы, её действия и слова, адресованные мне… дальше я не помню всех деталей, той последовательности, после которой мы перешли речку там, где в ней был фонтан, на другую сторону. Сама реченька-ручей мне запомнилась зрительно во время перехода через неё. Сучки, вросшие в берега, бревно – часть ствола дерева, лежащее невпопад, бурление огибающей его воды. Обувь ещё на поляне сняли. Два метра ширины неглубокой речки не перепрыгнешь, когда не от чего отталкиваться, всё мягко, у берегов увязнуть можно. По ту сторону речки земля поначалу была влажная, а следом, в зарослях крапивы, нашёлся проход. Напрямую ломиться не надо было. Туда-сюда как за кулисы прошелестеть – вот и проход. Такова та самая «стена крапивы», через которую не смог пройти недовольный мужичок, чей голос мы слышали. А нами крапива была пройдена.

   За крапивой тропка стала чётче. Повела она на север, и в начале – по глухой тени. Слева – невысокие кустообразные деревья, сопровождающие русло Самородинки. Изумрудная поляна из-за них не просвечивала. Не угадывалась даже. Скрылась, исчезла, словно её и не было. Солнце находилось где-то там, выше нас, само оно шаг от шага начало пробиваться сквозь эти деревья, защищающие Самородинку, её потаённые местечки – родники, стремнины, углубления. Целебные, священные, отверзающие очи и счастье дарящие. Справа обнаружился – как высокая крапива отступила – высокий, поросший травой, подъём. Прямо стена, как будто крутой холм, как будто мы сейчас в овраге. И постепенно выходим из этого оврага на волшебный луг… на самый-самый его краешек. Точнее – получили возможность увидеть его. Присядешь – и он скроется. И ещё надо немного вдоль по краешку пройти, чтобы наконец-то на сам луг выйти.

   И я включаю видеокамеру. Стрёкот кузнечиков. Здесь они – самые громкие. За десять метров совсем заглушают человеческую речь. Снимаю панораму, водя камерой по кругу – сама панорама удалась не очень, хорошо вышли лишь крупные детали – потому что с нижней точки местности, с подножия, многого не снимешь. Неплохо издали получилась старая ель, растущая на этом лугу… отдельные фрагменты лесного обрамления другой стороны луга вышли не так чётко. Приходилось сильно приближать, ведь этот волшебный луг во много, во много раз больше, обширнее, неогляднее, чем та поляна изумрудной травы, где мы провели полтора часа. Ещё я снимаю скаты этого луга. Покаты самой земли. Это очень хорошо видно в кадре, что луг этот – холм. Закругляется, как сама земля. Обведёшь взглядом, и поймёшь – круглая она. Ловлю в кадр отдельные деревца…

   Я оказался впереди, рядом с границей света и тени. И на свет, на Солнце не выхожу пока. Сзади ко мне приближается Бочуля. Она говорит – говорит так, как будто не может насытиться, словно хочет, но не может грудью сразу ко всему лугу прильнуть, и вдыхает его по частям. «Вот где трава, травушка. Вот она, травушка-муравушка. Вот валяться надо где». И тут же легла на эту траву, в тенёчке. Ложилась, когда слова свои договаривала. В своём розово-сиреневом одеянии. Лицом вниз (то есть лицом-то чуть вбок, конечно), а руки в стороны. С бочулиным состоянием, что тут валяться надо, согласилась подходившая Коница. Было слышно её «да». Вот вижу в кадре Коницу и за ней Звенту, они обе с туфлями в руках. Обувь ещё не была надета… и неизвестно, когда ещё окажется на ногах.

 

Scroll to top