Часть 3. В Пупе мироздания и вокруг него.

Разворачиваюсь к сенному ложу, подсолнушку, серёдке живота Великой Матери Богини. Солнце оказывается за правым плечом. Коница, Бочуля и Звента разлеглись равномерно, в метре друг от друга. По цветам одеяний – зелёно-коричневая, розово-вишнёвая и оранжевая. Звента даже частично (в длинной, юбочной части своего платья) загорает. Присаживаюсь на свободное пространство сена у них в ногах, рядом  с холмиком соломы сразу у зелёной травы. Кузнечики поют и играют, а так – тишина. День воздвигся во всём великолепии и никуда не спешил. Лил солнце с неба и насыщал воздух духмяными запахами согретой травы.
    Травинка к травинке – изгибы, светотени. Точно зодчий, художник-гиперреалист, сотворил в своей мастерской этот мир и нас туда вписал. Изумрудная поляна собралась показать своё волшебство – умение преображать тех, кто к ней приходит. Наш получасовой отдых, что, впрочем, нисколько не отвлекало, начал сопровождаться лишними звуками. Вдали слышались шорохи и голоса. Там как будто два мужичка собирались перейти речку и попасть к режимному источнику. Один вёл другого, и этого другого было слышно. Он громко и придирчиво скрипел, время от времени выдавая фразу за фразой. А всё потому, что не получалось у них пройти сквозь поляну. Всегда что-то мешало.
    «Куда ты меня привёл, куда ты меня привёл, - скрипел недовольный, - здесь стена крапивы, стена крапивы!» Проходит минута – и новая фраза: «В какую грязь ты меня завёл! У тебя мозгов нет или ты леший?» … «Брёвнышко! Нашёл брёвнышко! Прогнило всё твоё брёвнышко и мохом поросло! Как я по нему пойду в своих ботинках! Знал бы я, в своих ботинках не пошёл!..  Да что б я у тебя взял, у тебя такое барахло, что на свою ногу надевать страх!.. В кирзаче по такой жаре, придумал тоже –  сам два часа походи в кирзаче»! Ответных реплик не слышно, но недовольный так живо выражал к ним своё отношение, перебивал сам себя, что всё было понятно. Нас их разборки не касались. Звента не отвлеклась даже на то, чтобы сказать «Бандер-логи».
    Недовольный продолжал беситься и колбаситься: «Ну да, сними ботинки, придумал тоже! Вон там фонтан, кит что ль залёг?..  Да какой кит, тут у тебя никто не ловится, чтоб хоть линь залёг! Мальки… было б на кого глянуть, мальки… Да там вода девять градусов! Ногу сведёт, сердце хватит – и гроб!.. навеки молодой. Ботинки! Вода девять градусов. Была бы она как в портвейне, а ещё лучше как в водочке…» - размечтался ведомый. Голос его стал удаляться, но едкости не потерял: «Два часа идём и не придём! Кто ж ты, как не Леший – сколько на одном месте кружим. На одном месте! Послал бох попутчика…  Да не бох, бох такого не пошлёт! Вишь, он тебя не пускает. Нету тебе дороги. Эх, чтоб я ещё раз с тобой пошёл! Во в какие места завёл бох. Да не бох, Леший!»
    «А-а-а! – вдруг вскричал скрипучий голос, – кротовья дыра! Да какой муравей, забодай тебя вша. Ну как тут идти, как!.. Я догадался, почему у тебя у одного в деревне мышей нет. Во всех домах есть, а у тебя нет! Хотя у тебя даже кошки нет. Все от тебя сбежали. От твоего характера. От тебя даже тигры сбегут!» Недовольный проклял решительно всё вокруг. По мнению святых отцов, поддался он лукавому. И наконец тот, кто его вёл, смог найти подходящий проход, и две фигуры появились на фоне кустов в дальнем конце поляны. Тут-то метаморфоза и настала.
    Недовольный был на шаг впереди товарища своего. Постояв молча минуту, он вдруг сменил тон, и, уже не скрипя, заговорил: «Боже мой! Какая поляна…  А где же тропинка, тропинка-то где? Как я могу по этой траве идти?!.. На ней же БОГИ танцуют»!
    Как бы сказали кришнаиты, отличный проповеднический сюжет. Только лучше сначала побывать, а потом проповедовать. Удачливая духовная душа, восхищенная слугами Господа Вишну, попадает на Вайкунтху – так зовутся планеты духовного мира, где царят поклонение и благоговение. Там нет ничего материального. Там невозможно что-либо эксплуатировать, использовать в индивидуалистичных, независимых интересах. Там ничто не угнетает духовную душу. Там нет забот и проблем. И живое существо понимает, что на Вайкунтхе даже трава выше её по статусу бытия, выше чем оно, живое существо, самоё. Живые существа, изначально не принадлежа миру материи, относятся к некой промежуточной категории, пограничной между мирами материи и духа. Входя в более высокий по статусу бытия Мир, духовная душа преклоняется перед ним и благоговеет, занимая своё место в служении Господу. На Вайкунтхах, правда, Господь не танцует. Там Он занимает царское положение. Танцует он на Голоке Вриндавана, где Он - пастушок по Имени Кришна.
    Тот, кто был недовольным, крестился, молился и на каждом шагу кланялся. Он всё-таки углядел, не тропинку даже, а едва приметную стёжку, примятость в траве, и шёл по ней. Дойдя до центра поляны, до круга сена, и вовсе обомлел. Богов увидел (а иначе кто б ещё посмел тут лежать)? И надо же было в этот момент Конице-Горбунице его каким-то вопросом задеть. Он как с небес свалился: «Девушки, какие проблемы»? И быстро зашагал в сторону церковных муляжей. Другой мужичок молча, и ни на кого не глядя, поспешал за ним. Больше на этой поляне никто не появлялся.
    Пришла пора поздравлять Звенту. Бочуля какую-то вещицу ей подарила. То ли изящную плетёную сумку, то ли ещё что-то во всяком путешествии нужное. Как-то быстро предмет сей мелькнул. Инициативу в свои руки Коница-Горбуница стала забирать. Не очень уж и нужны были Звенте последующие поздравления, но деваться некуда. Коница достала пачку сока «Любимый сад» (апельсинового или яблочно-персикового, все цвета были под Звенту), и приложила к нему сложенную пластиковую соломинку. Соломинку она протянула мне со словами: «Возьми её, распрями, и сделай из неё посох, что поведёт по жизни» - кивнула она на Звенту. Коница всё больше, будто себе под нос, чудные тексты спонтанно проговаривала. Они, быть может, глупо для кого-то прозвучат, но смысла в них было не меряно. Чувствовалось, конечно, что читывала она некоторые книжки, что-то у неё звучало заучено, что-то напоминало заговоры и заклинания, но… всё правдиво. Только запомнить говорённое ею невозможно. Это не столько слова, сколько суть момента в ритме звуков.
    «Отче наш и Матушка родная, вещие в небесах, вещие и на земле. НАДсущным хлебом питайте нас, отпустите скорби и обиды наши, да избавьте от забвения…  Боже! Я твой конь-коница, жеребица-кобылица. Да не будет у тебя других Кониц, кроме меня. Ибо кто ещё вспашет и усадит цветами Землю, созданную Тобой, лучше, чем я»…
    На «Жизнеграде», рассказывала Звента, чистую пищу раздавали «Харе Кришна», кормили прасадом. Коница водой из бутылки освежала лицо своё: «Сейчас мы умоем и харю Кришны, и харю Рамы» - послала меня за водою из того фонтана – даже полную бутылку приблизить ко дну ключевой впадины не удавалось – плотный поток сносил. Вода была нужна для непонятного ритуала – Звента, в купальнике, сидела на краю сенного круга, а Коница, бормоча что-то, лила ей воду на голову.
    Для оживления действия Коница вскоре начала брызгаться во все стороны – всё больше в мою сторону. А, прикончив бутылку, говорить: «Сними паутину фальшивой божественности с лица своего. Соедини в себе силы Земли и Неба и почувствуй движение Жизни». Мы как раз и сидели в самом подходящем месте.  «Куда ты выдавливаешь себя вверх, -продолжала Коница, - что, тебя боженька на небе ждёт? Тебе бы идти в корни, а не рисовать ветви и цветы. Откуда ты возьмёшь соки». Я чувствую, что она вещает правду, что есть жизненная необходимость в силе, в чувствовании Жизни, но ничего с привычной маской и скованностью поделать не могу. Сам себя в плену держу.
    Затем Коница устроила коллективное жонглирование пустыми пластиковыми бутылками. Ловишь летящую тебе, и сразу отправляешь её кому-то ещё в полнейшем беспорядке. Коница с умыслом начала сопровождать свои броски словами-вопросами, и тут оказалось, что если эти слова что-то задевали, как-то внутри откликались, то поймать бутылку не получалось. Зато Конице удавалось поймать порой настоящее выражение моего лица – промелькивало что-то настоящее, как будто на мгновение вырывающееся из-под гнёта псевдодуховности и лицемерия. Имитация блаженной улыбки сменялась чем-то живым, но чем?
    Однажды на вечере «йогов» две непростые «ведьмочки» мимоходом мной заинтересовались. Одна сказала: «Ты что, кришнаит что ли? Я двоих таких видала… Что-то ты на них похож». Интересно, чем? Я никогда никаких опознавательных знаков не носил, но порой даже обычными нелюбителями «Харе Кришны» узнавался. А от некоторых «профессиональных», матёрых Вайшнавов (преданных Кришны) слышал вопросики типа: не употребляю ли такое чего-нибудь. Но оставим досужие разговоры.
    Коница-Горбуница сказала, что я похож на хлипенький вьюнок, который по клумбам ползает и мелкими голубенькими цветочками цветёт. Бочуля-Салачуля книжку читала и получала наставления и настроения оттуда. А Звента-Свентана (так в «Розе мира»), рождённая Матерью Навной, олицетворением Русской женственности, просто была и сияла. Звента хотела быть самой собой, и была ею – независимой ни от кого.